Три миллиона евро на месте «родовой усадьбы»: история одного сноса
На месте знаменитого дома сатирика в Юрмале теперь стоит современный двухэтажный коттедж. Его стоимость — около трёх миллионов евро. От прежней постройки, которую Михаил Задорнов называл «родовой усадьбой», не осталось ничего. Ни стен, ни камина, ни воспоминаний в виде таблички.
По данным Telegram-канала SHOT, новые владельцы снесли дом намеренно. Они не хотели, чтобы недвижимость ассоциировалась с российским артистом. Решение приняли сразу после покупки. И даже не пытались продать участок с постройкой — просто взяли и сравняли с землёй.
Усадьба досталась сатирику в 1990 году. Тогда он приобрёл просторный участок в престижном районе Юрмалы. Дом был большим — десять комнат, три спальни, камин. Здесь Задорнов проводил лето, принимал коллег и журналистов. Сам он говорил, что это место даёт ему силы.
После смерти Михаила в 2017 году дом перешёл к его первой супруге Велте Задорновой. Женщина живёт в Москве, содержать недвижимость в Латвии ей было сложно. Через некоторое время она продала участок. Точная сумма сделки не раскрывается, но известно, что покупатели нашлись быстро.
Новые владельцы сразу запросили разрешение на снос в Юрмальской думе. Проблема: участок находится в зоне охраняемого памятника. Пришлось согласовывать с Национальным управлением культурного наследия Латвии. Власти одобрили. Дом, который строил и любил Задорнов, снесли без препятствий.
Теперь на его месте — свежий коттедж, отделанный современными материалами. Никто из соседей не комментирует ситуацию публично. Но поклонники сатирика в соцсетях негодуют. «Как можно было уничтожить дом человека, который столько лет жил рядом?», «Это же часть истории», — пишут они.
Впрочем, юридически всё чисто. Участок не был признан культурным наследием, несмотря на охранную зону. Разрешение получено, постройка согласована. Ирония судьбы (нет, не пишу так — заменю: совпадение) — на месте, где собирались друзья и звучали шутки, теперь стоит безликий особняк.
Сам Задорнов при жизни не раз шутил про недвижимость в Прибалтике. Он говорил, что латвийский климат и тишина помогают писать. Возможно, он бы оценил эту историю как сюжет для очередного монолога. Но вряд ли с улыбкой.