Пять коров, брошенных поселенцами, пережили полтора века изоляции и превратились в уникальную популяцию
Животные, забытые людьми, часто становятся объектом научных сенсаций. Одна из них разворачивается на крошечном клочке суши посреди Индийского океана. Остров Амстердам — французская территория с суровым климатом: постоянные ветры, холодные туманы и скудная растительность. Здесь, вдали от цивилизации, уже полтора века живёт стадо, которое ведёт свою историю от горстки домашних коров, оставленных когда-то неудачливыми переселенцами.
Всё началось в 1871 году. Семья, попытавшаяся обосноваться на острове, вскоре поняла, что выжить тут невозможно — слишком суровые условия. Люди покинули место, а вот скот оставили. Пять коров — четыре обычных и одна с примесью зебу — остались на произвол судьбы.
Никто не следил за ними, не подкармливал, не лечил. Казалось, животные обречены. Однако природа распорядилась иначе. Пять коров не просто выжили — они дали начало многотысячной популяции. Сегодня на острове Амстердам обитает несколько тысяч голов одичавшего скота, и стадо продолжает расти.
Генетический анализ, проведённый учёными несколько лет назад, пролил свет на то, как именно эти коровы смогли адаптироваться. Исследователи изучили ДНК 18 особей, образцы которых собирали ещё в 1992 и 2006 годах. Что они выяснили?
Около 75% наследственности современного стада восходит к европейским породам, близким к джерсейским. Оставшаяся четверть генома — от зебу, горбатых коров, распространённых на Мадагаскаре и островах Индийского океана. Такое смешение — ключ к пониманию выживаемости. Зебу отличаются выносливостью, способностью переносить жару и недостаток пищи, а европейские коровы давали молоко и мясо. Гибрид оказался неожиданно устойчивым.
«Мы не ожидали увидеть такой высокий вклад зебу», — рассказывает один из авторов работы. — «Очевидно, что именно эта примесь позволила животным справиться с жёсткими условиями острова».
Но удивление вызывает не только генетика. Поведение коров тоже изменилось. Одичав, они стали вести себя почти как дикие копытные: сбиваются в крупные группы, настороженно относятся к людям, научились добывать корм из скудной растительности. В частности, они поедают кору деревьев, кустарники и даже водоросли, выброшенные на берег.
Французские власти, в чьём ведении находится остров, долгое время не знали, что делать со стадом. С одной стороны, коровы — часть природного наследия. С другой — они наносят ущерб экосистеме, вытаптывая редкие растения, которых на острове немного. В результате остров Амстердам включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, а популяция скота находится под наблюдением.
Учёные продолжают изучать генетические образцы, собранные десятилетия назад. Они дают уникальный материал для понимания того, как домашние животные могут адаптироваться к дикой природе за несколько поколений. Процесс этот идёт быстро — уже через 140 лет стадо генетически отличается от своих предков.
— Это настоящий эксперимент эволюции, поставленный самой жизнью, — говорит специалист по биологии островных популяций. — Мы видим, как из пяти особей за полтора века сформировалась самостоятельная группа, способная существовать без помощи человека.
Интересно, что смешанная генетика — не единственный секрет выживания. На острове нет хищников, а климат, хоть и суров, не требует миграций. Кормовая база, хоть и скудная, стабильна. Коровы стали меньше размером, грубее шерстью, но в остальном почти не изменились внешне. Главное — они сохранили способность к быстрому размножению.
Сегодня стадо на острове Амстердам — один из самых известных примеров одичавшей популяции скота. Подобные случаи известны на острове Хендерсон (где одичали куры) и на некоторых тихоокеанских атоллах, но именно коровы Амстердама дали наиболее полные данные благодаря длительному наблюдению и генетическому анализу.
В ближайшие годы исследователи планируют собрать новые образцы. Они хотят понять, продолжились ли генетические изменения за последние двадцать лет. Учёные не исключают, что в стаде уже начали формироваться уникальные адаптации, которых нет ни у одной из пород — ни у джерсейской, ни у зебу.